ОДИНОКАЯ ПТИЦА

07.06.2012 г.

Магомедова С.У.
Одинокая птица. Стихотворения / Пер. с аварск. А.С. Ананичева. – М.: ООО «Алисторус», 2012. – 80 с.

В новую книгу известной аварской поэтессы Сабигат Магомедовой вошли стихотворения последних лет. В большинстве своём это короткие стихи о самом главном, что тревожит, радует и вдохновляет человека на земле, а тем более, женщину — о любви. Книга Сабигат Магомедовой проиллюстрирована художником Елизаветой Усович, выпускницей Московского высшего художественно-промышленного училища (бывшего Строгановского) и переведена на русский поэтом Александром Ананичевым.

ISBN 978-5-905030-16-1

«Так мало жизни для любви…»

О стихах Сабигат Магомедовой

Стихи расскажут всё об авторе. Комментарии к стихам высветлят, точно рампа на сцене, ещё какую-то деталь, чёрточку. Но часто и это дополнительное освещение становится лишним.

Я видел Сабигат Магомедову всего две-три минуты в Махачкале, в сентябре 2011 года, на празднике Белых журавлей. Кто уж ей рассказал о моих предыдущих переводных опытах, не знаю — быть может, Магомед Ахмедов, народный поэт Дагестана, ученик Расула Гамзатова, руководитель Писательской организации Дагестана, книга с переводами которого вышла у меня в том же 2011 году… Я принял от Сабигат подстрочники. Всё наше дальнейшее с ней знакомство складывалось, в основном, из телефонных разговоров.

Что я знал тогда о Сабигат? Почти ничего. Это потом вычитал из подаренного сборника стихотворений, что она, «поэтесса орлиного края», родилась в селе Инхоквари Цумадинского района Дагестана, по окончании Дагестанского Государственного университета пришла в Республиканскую юношескую библиотеку имени Пушкина в Махачкале, где и поныне работает заведующей краеведческим отделом, имея почётное звание Заслуженного работника культуры Республики Дагестан. Что она вступила в Союз писателей России в 2000 году и выпустила 13 стихотворных сборников и одну книгу прозы. Первая книга стихов Сабигат — «Цветок на скале».  Незабвенный Расул Гамзатов сказал о ней: «Сабигат — талант несомненный». А в Дагестане Сабигат Магомедову, чья поэзия невелика по форме, но богата по содержанию, называют «Омаром Хайямом в юбке».

Несколько месяцев я был погружён в поэзию Сабигат. Вся она — словно огромное любящее сердце. Поэту вообще не просто в этом мире, а имея такое отзывчивое, ранимое сердце, жить на земле сложно вдвойне.

Нет страшнее горького искусства
К одинокой доле привыкать.
Жизнь — не жизнь без искреннего чувства,
Всё другое — можно и не знать. 

Знаменитый Гамзат Цадаса признался однажды: «У моих предшественников часто встречаются сравнения: глаза любимой — соколиные глаза, перламутровые зубы, золотой стан, белосеребряные перси… Эти образы не возвышают возлюбленную, а умаляют её. Разве глаза сокола лучше глаз девушки? Золото — вещество бездушное, неживое…»

В поэзии Сабигат Магомедовой я не встречал торжественных и напыщенных сравнений. Всё просто, коротко, реалистично. Но попробуй, читатель, в четырёх строках выразить и любовь, и боль, и грусть по утраченному счастью…

Сказал ты ласково, как мог,
Что я похожа на цветок…
Живём поврозь. Зато со мною
Цветок, подаренный тобою.

Меня всегда пугают толстые поэтические сборники. Когда поэт много видит, щедро думает, он скупее на слова. Тогда у него в каждом слове, как говорил Гоголь, «бездна пространства».

К тому, кто много говорит,
Душа моя не прикипит.
Но с тем, кто говорит глазами,
Могу беседовать часами. 

Сдержанность, краткость, афористичность — вот что отличает поэзию Сабигат. Она в своих небольших по форме произведениях бережно относится к каждой букве, к каждому знаку препинания. «Через двенадцать зубов выпущенное слово двенадцать миров слышат», — гласит дагестанская пословица. Многим современным стихослагателям я бы посоветовал писать четырёхстрочные стихи — сколько бы бумаги удалось сберечь.

Эмоции настоящего поэта никогда не устаревают. Какой-нибудь свежий образ, необычный эпитет пробуждает читателя, заставляет его увидеть мир по-новому, юному… 

Простора земного совсем не хочу,
Тропинку к родимому дому ищу,
Где малые птахи с утра невпопад
Щебечут вокруг: «Сабигат, Сабигат…»

Пушкину принадлежит высказывание: «Точность, опрятность — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей, без них блестящие выражения ни к чему не служат, стихи — дело другое, впрочем, и в них бы не мешало нашим поэтам иметь сумму идей гораздо более значительней; с воспоминаниями о прошедшей юности наша литература далеко не продвинется». На мой взгляд, объемные социальные стихи иных современных авторов не стоят четырёх строк Сабигат Магомедовой:

Не хочу стихи писать —
Плохо мне на этом свете.
Буду ниткой зашивать
Раны рваные планете. 

Уверен, что читатель, познакомившись с поэзией Сабигат Магомедовой, просветлит своё сердце, обогатит душу искренней, нежной, мудрой лирикой, переводить которую было мне в радость. И, возможно, пожелает автору ответной любви, взаимного чувства. Правда, не уверен, выиграет ли от этого отечественная поэзия. Пример знаменитого певца Махмуда из Кахобросо и очаровательной Муи, так и не ставшей его женою, известен в Дагестане многим.

Александр Ананичев,

 

секретарь Правления Союза писателей России, руководитель Сергиево-Посадской писательской организации, главный редактор журнала «Сергиев»

Аул Инхоквари

В горах мое сердце, в ауле родном,

У синего моря скучаю о нём.
Священный родник чудотворной воды,
Где прямо на скалах алеют цветы.

Я горы мечтаю погладить рукой,
Губами к земле прикоснуться сухой.
К Отчизне душа, словно к матери, льнёт,
Отсюда всегда моё солнце встает.

Непросто осилить отмеренный путь.
Так часто тревожно сжимается грудь.
Но в доме отцовом светлеют глаза,
Здесь многих ушедших слышны голоса. 

Простора земного совсем не хочу,
Тропинку к родимому дому ищу,
Где малые птахи с утра невпопад
Щебечут вокруг: «Сабигат, Сабигат…»

***
В каких горах душа меня покинет? —

Не всё ль равно. Смотрю спокойно вниз.
Я вижу камень на моей могиле —
Тяжёлый, словно прожитая жизнь.

Я счастлива единственной строкою
Входить в ваш дом, открытый для весны.
Недолог путь, отмеренный судьбою.
Но слову смерть и тленье не страшны.

***

Холодным словом не губи —
Я поднимусь с земли едва ли…
Так мало жизни для любви,
Но дня так много для печали.

***
Сиратский мост. Всю жизнь иду
Я по Сиратскому мосту.
Я всем и каждому видна —
Душа моя обнажена.

Хотя уверена вполне,
Никто из вас не верит мне,
Не я одна над бездной той —
Господь Всевидящий со мной!
 

«ТИХИЙ СВЕТ ПОЭЗИИ ВОЛШЕБНОЙ…»

О стихах аварской поэтессы Сабигат Магомедовой

 

С утра до полудня играла зурна,

С полудня послышался плач. 

Расул Гамзатов

«Тихая лирика» — для русской поэзии понятие знаковое. Вот и в многоголосье талантливых кавказских писателей появилась поэтесса, знающая цену тишине. Сабигат Магомедова тонко чувствует, как часто превращается в «улей гудящий, // Всё то, что когда-то влекло…». «Шумное» в восприятии поэтессы — это синоним «бесцветного, никчёмного». Сабигат чётко противопоставляет «тихих» людей — «шумным», надеясь на понимание и сочувствие читателя: «Мудрый молчит, призывать не желая // Правды искать на земле и мужества…  // А дураки балаболят, не зная — // Жизнь — это музыка, если прислушаться». Суетливому шумному дню автор этой книги явно предпочитает тихую ночь: «Тихо плывут облака вдалеке. // Плыть бы так мне, небесами хранимой! // Стоит прислушаться к горной реке, // Голос уже не расслышать любимый».

Поэтесса понимает, как трудно подлинный звук пробивается через пустую суматошную трескотню. Её лирическая героиня мечтает: «Песню услышать хотя бы одну // Алчет душа в этом шуме и смуте».          

Сабигат открывает читателю, насколько обманчив «ветер перемен», увлекающий поверхностных и пустоголовых, насколько опасен он и разрушителен для серьёзного художника: «Хочет меня, точно пыль, подмести // Ветр перемен…»

Вслед за Омаром Хайямом, всем другим жанрам Сабигат предпочитает лаконичные четверостишия-рубаи. И всё же не укладывается в рамки четверостишия её любовь к умершей матушке и маленькому сыну, которому грозит беда. Призыв её лирической героини звучит как заклинанье: «Замри, война! Проклятая, замри… // Меня поймут все матери земли». И ещё — за привычные рамки четверостишия вырывается поток размышлений поэтессы о месте и назначении поэзии.

Какова же главная задача современного поэта, по мнению Сабигат Магомедовой? Она столь же благородна, как и в пушкинскую эпоху, во время Золотого века русской поэзии, столь внимательной к жителям Кавказа: «Поэт, нездешней музыкой влеком, // Творит, холодный мир отогревая…»

Сабигат убеждена в силе и значительности поэтического слова, противостоящего холоду измен и разочарований, самой смерти: : «Я счастлива единственной строкою // Входить в ваш дом, открытый для весны. // Недолог путь, отмеренный судьбою, // Но слову смерть и тленье не страшны». Недаром учитель Сабигат Расул Гамзатов любил повторять, что Кавказ завоевал не Ермолов, его завоевали Пушкин и Лермонтов.

 И всё же настоящая поэзия — это всегда тайна, убеждена Сабигат: «Стихи хранят // Сокровище поэта. // Мы тайну эту // Ищем наугад».

В душе поэтессы постоянно звучит музыка, которую она изредка облекает в слова. Что это за мелодия? Это «сердечная музыка» любви. Да, по мнению Сабигат, «жизнь — это музыка». И художник должен чутко отличать фальшивый эстрадный звук («Толпа подчас вокруг тебя // Фальшиво струнами бренчит: // Один — похвалит, не любя, // Другой — и любит, да молчит…») от мелодии подлинной народной культуры, осмеянной новоявленными городскими выскочками: «Соседка-хохотушка мне сказала, // Что это труд дешёвый и кустарный. // Я на кувшин, печальная, взирала // И слышала поющий круг гончарный».

В стихах Сабигат немало традиционных восточных символов: кувшин, звезда, конь… Птица и цветок — этот знаковый лирический дуэт пришел в стихи поэтессы из древней персидской поэзии. Но под её пером он ожил, дополненный конкретными природными реалиями, близкими и понятными сегодняшним читателям книги: «Морозная пыль мой цветок опушила. // Над ним одинокая птица застыла. // И дремлет как будто на дереве птица. // А что нам в холодные ночи приснится?»

В стихотворении «Цумада» Сабигат упоминает легенду Кавказских гор — имама Шамиля. Уместно напомнить, что именно имам Шамиль в завещании высказал слова примирения с теми, с кем он так долго и отважно воевал: «Я завещаю им (горцам) питать вечную благодарность к тебе, государь, за все благодеяния, которыми ты меня постоянно осыпаешь. Я завещаю им быть верноподданными царям России и полезными слугами новому нашему отечеству. Успокой мою старость и повели, государь, где укажешь, принести мне и детям моим присягу на верное подданство. Я готов произнести её всенародно».

Поэтесса справедливо гордится смелостью своих земляков-кавказцев, но особенно ей дороги подвиги, совершённые ими в борьбе с завоевателями, общими врагами всей нашей большой страны: «Мой земляк окрыляем отвагой в пути, // Ни один в малодушье не каялся… // Танк фашистский подбил Абакаров Кади // И лезгинкой на танке прославился».

Феминистки стали бы упрекать Сабигат в чрезмерной растворенности в любви к возлюбленному. Но верная ученица Расула Гамзатова, она могла бы напомнить сегодняшним амазонкам, сторонницам женской независимости от любви и от семьи, остроумные  слова своего мудрого учителя, любившего в эпоху модных лозунгов независимости и суверенитетов — и личностей, и областей, и республик, шутливо повторять: «Я потерял независимость, когда сорок лет назад женился на Патимат, и об этом с тех пор не жалею».

Сабигат дает убийственную оценку нашему времени: это «век пропащий», «холодный мир», «мир, из которого вынули душу, // Горек, расколот, бесснежен, жесток, // Ветром безверия вдоволь иссушен, // И бесконечно, увы, одинок»; он полон «песен уныния»; дни без любимого — это «железо раскалённое»; «мелькают дни, как бешеные кони…».

Этому холодному миру противостоит в стихах Сабигат бессмертная душа художника, пытающаяся отогреться, плачущее сердце, к которому нужно уметь прислушаться.

К зооморфному коду — образам животных — аварская поэтесса прибегает нечасто. Но излюбленный её образ, как и полагается горянке, фигура коня: «Строчки — точно кони на просторе — // В радости безудержны и в горе», «Хотела б я скакать по жизни на коне! // Как жаль, мои стихи не лечат сердце мне»…

Аварская пословица гласит: «Чтобы узнать, хороша ли яблоня, нет нужды съедать весь урожай». Хочется верить, что для неравнодушных читателей новая книга стихов известной аварской поэтессы будет поистине «окном в храм» — в храм уникальной аварской культуры, прикосновением к чуткой, талантливой душе нашей современницы, убеждённой:

Книги — это окна в храме.
Книги я не издаю.
Разве  я стихи пою?
Плачу я, друзья, стихами.

 

Иулитта Грачева,

 

доктор исторических наук, секретарь Союза писателей Москвы,

действительный член Петровской академии наук и искусств,

главный редактор международного альманаха «Литературные

знакомства

 

Последнее обновление ( 04.05.2013 г. )