НЭП КАК ЗИГЗАГ ИСТОРИИ

29.03.2016 г.
 «Резолюция IX съезда предполагала, что наше движение будет идти по прямой линии. Оказалось, как оказывалось постоянно во всей истории революций, что движение пошло зигзагами.» 
                                                                                Из выступления В.И. Ленина на Х съезде РКП(б)

 Изначально в планах Советской власти никакой новой экономической политики не было. В планах была мировая революция, без которой руководители Октября социалистической России в капиталистическом окружении не мыслили (и были в этом совершенно правы). Россию они представляли себе в качестве запала в гранате — взорвется сама, но взорвет и старый «мир капитала», вызвав цепную реакцию революций в развитых капстранах. 

Поэтому основной своей задачей партия считала удержаться в России у власти до победы мировой революции. На это и были направлены все действия Ленина и его группы в РКП(б), начиная с Брестского мира и заканчивая НЭПом. Крах в 1919 г. социалистических республик в Европе (Баварской, Бременской, Эльзасской, Венгерской, Словацкой) и разгром Красной армии в 1920-м под Варшавой показали, что необходимо дождаться следующего кризиса капитализма и новой мировой войны, без которых мировое революционное движение не имело шансов на победу.

      Но к началу 1920-х годов в России сложилась социально-политическая ситуация, которая грозила большевикам потерей власти. Даже в Российской империи крестьянство составляло подавляющее большинство населения. А после того, как в результате Первой мировой и Гражданской войн от Советской России отделились западные урбанизированные окраины, процент городского населения в стране уменьшился, а сельского, соответственно, увеличился.

Как справедливо заметил Ленин, крестьянство — это мелкобуржуазная стихия, которая постоянно порождает капиталистические отношения. Тем более это было верно в 20-е гг. ХХ века, когда русский крестьянин впервые за несколько столетий стал хозяином земельного надела, т.е. собственником основного средства производства в России.

На фоне деградации промышленности и «деклассированности» (выражение Ленина на Х съезде) рабочего класса, который во время Гражданской войны либо вернулся в деревню, либо погиб в боях, либо ушел «во власть» (до 40% чиновников в 1921-м были «из рабочих»), значение крестьянства в социально-экономическом аспекте выросло до пикового показателя за всю историю России. При этом политическое его влияние, несмотря на прокламирование крестьян как части «рабочее-крестьянской власти», не соответствовало его новому положению. РКП(б), наоборот, лишилась, в результате размывания рабочего класса, своей социальной базы. Ленин на Х съезде даже употребил вместо термина «диктатура пролетариата» другой — «диктатура партии». Партия «подвисла в воздухе», опираясь на вооруженную силу. С помощью силы оружия производилась и продразверстка: у крестьян отнимали 70% урожая — на прокорм города, чиновников и армии.

Это вызвало обострение социальной борьбы и многочисленные крестьянские восстания, крупнейшее из которых — Тамбовское, охватило 4 области к юго-западу от Москвы и оставило нам на память поговорку «тамбовский волк тебе товарищ». Эти выступления заставили власть, кроме силовых способов, задуматься и об социально-экономических путях выхода из кризиса. Последним звоночком для РКП(б) стало Кронштадтское восстание, начавшееся 1 марта 1921 г. Оно показало, что армия и флот стали крестьянскими и уже ненадежны. И 14 марта Х съезд ВКП(б) объявил о переходе к НЭПу. Партия пошла на это, чтобы остановить разрастание кризиса, воздействуя и военной силой (в рамках подавления Тамбовского восстания в России впервые против населения был применен отравляющий газ и созданы концлагеря), и купируя недовольство «мирного» крестьянства заманчивыми перспективами «рынка».

Что мы обычно представляем, когда упоминаем о НЭПе? Ассоциации просты: нэпман, нажива, кабаре с дамскими оркестрами, как в мечтах Кисы Воробьянинова. В общем — «разгул НЭПа». Все это имело место. Недаром Бухарин бросил в толпу свой клич: «Обогащайтесь!». Всеобщее стремление к обогащению иллюстрируют книги Ильфа и Петрова, где главные герои мечутся по стране в поисках законных и не совсем законных способов обогащения.

Но задумка у власти была иной. Она хотела успокоить «крестьянскую стихию», заменив продразверстку на продналог (20-30% от урожая), оставляя селу бóльшую часть зерна для обмена на товары широкого потребления — у того же государства. Сначала предполагалось даже создать обменный госфонд ширпотреба. Таким образом предполагалось воплотить в жизнь социалистические идеи о безденежном товарообмене между трудовыми коллективами, одновременно являющимися собственниками средств производства.

Однако товаров для обмена на захиревших за годы Гражданской войны госпредприятиях не было. А рынок надо было срочно наполнить ширпотребом, необходимым в крестьянском хозяйстве. И потому власть поступилась социалистическими принципами и дала производственную и финансовую свободу госпредприятиям, артелями и кооперативам. Объединенные в тресты и синдикаты, они могли сами решать, чего и сколько производить и почем это продавать на рынке. А миллионы крестьянских хозяйств объединялись в торгово-закупочные кооперативы.

И рынок вновь торжествующе полез изо всех щелей. При 80% госсобственности в промышленности, частный сектор производил больше 40% товаров, а в сельском хозяйстве — намного больше. Появились банки. Расцвели кооперативы. И, наконец, возродилась знаменитая Нижегородская ярмарка.

Эффект был потрясающий. За несколько лет экономика Советской России вышла на довоенный уровень 1913 года и даже частично его превзошла. И все же с 1927 г. власть стала сворачивать НЭП, в 1931 году он был отменен, а тресты и синдикаты поставлены в подчинение наркоматам. На селе началась коллективизация. Страна от рынка перешла к плановой экономике и пятилетним планам индустриализации.

Почему? Были ли хоть какие-то объективные причины сворачивания НЭПа?

Без сомнения, были. За фасадом экономических успехов вызрел новый кризис, не менее страшный, чем кризис начала 20-х годов, когда 90% населения страны выступило против «генерального курса партии», не устраивавшего владельцев земли. Теперь разлом пролег по «святому» — между пролетариатом и крестьянством.

Получившие финансовую свободу госпредприятия стали безбожно завышать цену на свою продукцию. Крестьяне отказывались покупать втридорога ширпотреб. Кризисы один за другим сотрясали «советский» рынок — экономисты насчитывают их за 1921-1927 гг. как минимум три. Как ни странно, единственным фактором, сдерживающим рынок от дальнейшего роста цен, был частный сектор, ценообразование в котором происходило на рыночной основе и сдерживало аппетиты трудовых коллективов трестов. Но, в конце концов, в 1927 г. страна оказалась на пороге нового голода из-за диспропорций цен и, как следствие, сокращения урожаев. Таким образом, в стране, неожиданно для ее властей, возникло противоречие между интересами трудовых коллективов в промышленном секторе и мелкой буржуазии — крестьянством.

Второй причиной для сворачивания НЭПа стала неудачная попытка предоставить самоуправление трудовым коллективам, которые, обмениваясь напрямую произведенной продукцией друг с другом и с крестьянами, должны были вытеснить товарно-денежные отношения из экономической жизни. Человеческая природа оказалась сильнее социалистического учения: пролетариат, став хозяином заводов и фабрик, начал азартно зарабатывать деньги.

Устранение государства из экономики привело к прямо противоположным результатам, чем рассчитывали руководители ВКП(б). Сталину и стоящей за ним партийной группе стало ясно, что анархо-синдикалистские тенденции в промышленности станут препятствием в намеченной индустриализации. А без нее, как провидчески заявил в 1931 г. Иосиф Виссарионович, «нас через 10 лет сомнут» (и чуть не смяли — как и было предсказано Сталиным, через 10 лет, в 1941-м). И правительство пришло к выводу, что независимые трудовые коллективы должны быть поставлены под контроль плановой экономики. Рулить стали Госплан, наркоматы и досрочные пятилетки.

С независимым производителем на селе тоже решено было покончить. По сути, в конце 20-х годов ХХ века снова ввели продразверстку — только назвали это колхозом. И это было разумно во многих аспектах: удобнее было собирать зерно с колхоза, объединяющего десятки, а то и сотни хозяйств, чем отнимать хлеб у каждого хозяина по отдельности, крестьянину психологически было легче отдавать зерно колхозное, а «не свое». Но крестьяне отчаянно сопротивлялись — в начале 30-х гг. в выступлениях против коллективизации по всему СССР участвовали около 3 млн. человек.

Финансировать индустриализацию можно было только на деньги, полученные от продажи сельскохозяйственной продукции за границу — других источников в России просто не было (царское правительство тоже финансировало индустриализацию к. XIX — н. ХХ вв. за счет продажи сельхозпродукции за рубеж, что вызывало, как и в Советской России, протесты и голод на селе).

Таким образом, сворачивание НЭПа было жестко детерминировано как вызревшим внутри него кризисом противостояния интересов города и села, так и необходимостью проведения скорейшей индустриализации ввиду надвигающейся новой мировой войны. Это был правильный выбор, в результате которого наша страна не только смогла уцелеть и победить во Второй мировой войне, но и стала сверхдержавой на несколько десятилетий

© В. Манягин, 2016

Последнее обновление ( 29.03.2016 г. )