О фильме "Викинг" и княжне Рогнеде

13.02.2017 г.
 ОПРИЧНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ПРОТИВ РОССИЙСКОГО КИНЕМАТОГРАФА
Автор: РОМАН ЖДАНОВИЧ 

Вышел на экраны дорогостоящий фильм «Викинг». Это о святом Владимире – сыне Святослава и Малуши (очень норвежские имена), запечатленном на своих великокняжеских монетах обрившим бороду и с вислыми казачьими усами… Однако, чтивший литовского Перуна (Пяркунаса), славянского Велеса и индийскую Мокошь (санскр.Мокша – смерть, «истечение»), никогда не вступавший в норвежские «вики», Владимир Святославич объявлен «викингом». Госзаказ на деславянизацию Руси, как видим, в годы «восстания с колен» кремлян сохраняется в неприкосновенности.

Ч. 1-я. Кинематограф

 

Халтуре удивляться не приходится: домонгольской (и дохристианской) эпохе вменены средневековые инструменты, съемки проведены на пейзаже средневековой крепости. Впрочем, тенденциозность фильма сосредоточилась даже не на норманизации псевдогерманцев, а на другом: на демонстрации зрителю «свинцовых мерзостей» язычества и благолепия иноземного христианства. Разумеется (якобы), воспринятого Владимиром от греков… Фильм снят в двух версиях: со сценами сексуального насилия и «для дневного времени». Рациональные причины убийства в Киеве в 983 году – в год антигерманского (=антихристианского) славянского восстания на Балтийском Поморье - варягов Феандра («Феодора») и Ивана, на свою голову принявших «немецкую веру» в Константинополе, сокрытые варвароборцем – древним летописцем-греком, но обнаруженные современными учеными, фильмом также скрыты, уже в ХХI веке. Сознательно оболванивая зрителя, идиотизм и варварские суеверия картина приписывают его кровным предкам, в действительности, напрочь отсутствовавшие у тех!

 Такова «историография» России, написанная шведскими политическими пропагандистами века ХVII (времен Смуты), такими как Петр Петрей, и немецкими романтиками века ХVIII. Удивляться ей не приходится.

От последних и пошла популяризация летописного текста, ставшего известным как «Повесть временных лет» (в древнейшем по возрасту рукописей источнике – Киевском Летописце по спискам Софийских и Новгородских летописей, текст отличен). Текст в древних своих основах восходит к писаниям придворных царицы Анны – греческой жены Владимира Святославича, постаравшихся дискредитировать ее предшественниц, сокрыв, в том числе, и тот факт, что была она далеко не первой христианкой в княжеском замке.

Выслушав эту ерунду – теперь уже в изложении российских киношников, и указав на хорошо известную «Память и Похвалу» Иакова Мниха, как на альтернативную биографию св. Владимира, написанную полувеком ранее «Повести Временных лет», мы сошлемся на менее известный ныне источник. Его содержание было известно уже в ХVI веке!

Тогда еще обращалось в рукописях, составленное во времена правления ее сына Ярослава Мудрого, житие святой благоверной княгини Настасьи – Гориславы Рогволодовны Полоцкой (память 15\28 апреля). Именно она, христианка уже в девичестве, была инициатором крещения великокняжеской семьи. А судя по хронологии, приведенной в «Истории Российской», брак Рогнеды и Владимира состоялся до начала войны последнего с братом Ярополком и его союзником Рогволодом.

Именно Рогнеда стала главной женой гарема Владимира – «большОй» (отнюдь не бесправной наложницей победителя), передавая детям исключительно княжеские (на –слав) имена. Мелодраматические подробности разорения Полоцка и насилия над Рогнедой, ретроспективно рассказанные «Повестью Временных лет» по Лаврентьевскому, Уваровскому и Радзивилловскому спискам под 1128 г., оказываются не более чем вставкой врагов Полоцких князей – потомков Изяслава Рогнедича, СТАРШЕГО из наследников св. Владимира, при разводе родителей получившего в неприкосновенности материнский домен.

Ровно 500 лет назад: в 1517\1518 году житие Рогнеды, видимо, передававшееся в роду бояр Плещеевых (родственников св. митр. Алексия Бяконтова), было включено в большой Летописный Свод, утраченный в оригинале, но сохранившийся в извлечениях в Львовской [Полн.Собр. русских летописей (ПСРЛ), т. 20] и Холмогорской [там же, т. 33] летописях 1560 г., а также в Ростовском Своде 1534 г. (Тверской Сб.) [там же, т. 15]. Фрагменты также вошли в списки жития Владимира Троице-Сергиевой Лавры (1656 г.) и Зеленецкого монастыря (1690 г.) [см.: Н.А. Милютенко «Св. Равноапостольный князь Владимир», СПб., 2008]. Из этих фрагментов вырисовывается, становится видна вся та клевета, что была воздвигнута на Рогнеду греческой историографией ХII, немецкой ХVIII и российским кинематографом ХХI веков.

Из них мы узнаем, что гордая Полоцкая княжна имела брата с христианским именем Давид, иначе говоря, ко времени замужества являлась христианкой. О ее крещении, против мужнина, ничего и не говорится: ей это не требовалось. И именно ей – отнюдь не царевне Анне, как утверждает Корсунская легенда, оказывается, обязан был своим крещением Владимир Святославич. Житие совершенно иначе объясняет покушение Рогнеды на мужа: совершенное, когда он, окрестившись, лукаво объявил о недействительности своих языческих сочетаний – решив посвататься к императорской родственнице, намереваясь ради нее развестись и лишить наследства детей, прижитых в язычестве.

Рассказ жития Рогнеды содержит подробность, подтвержденную антропологическим исследованием костяка ее сына Ярослава. Согласно житию, обезноженный в раннем детстве, он обрел подвижность от стресса, в момент ссоры Владимира и Рогнеды. Медики подтвердили эту его болезнь, выздоровление в среднем детстве [Д.Г.Рохлин «Болезни древних людей», 1965, сс. 52-60]. И, согласно летописному житию Рогнеды, 26 ноября 988 года Владимир освящает церковь св.Георгия, ПЕРВУЮ каменную церковь Киева: в честь чуда, случившегося с неизлечимо больным третьим сыном Ярославом. Получается, что ко времени, относимом «Повестью временных лет» ко крещению Владимира, его третий сын уже был крещен (Георгий это христианское имя Ярослава). Эта дата вошла в святцы: так возник Юрьев день, уникальный праздник, известный только на Руси.

То, что житие Рогнеды сохранили Ростовский Свод 1534 г. (Тверской сб.) и Львовская летопись, объясняет судьбу этого источника: связанный с Плещеевыми (Басмановыми) - приближенными Ивана Грозного, вскоре по его кончине, он оказался под запретом в Великороссии. Свод 1534 г. сохранился лишь в украинских и белорусских копиях ХVII века и выдержках западнорусских летописцев (в частности, митр.Петра Могилы), в Великороссии даже тот список, которым уже в веке ХVIII воспользовался В.Н.Татищев, оказался «исчезнувшим»! Но в 1863 г. Тверской сборник по белорусскому списку 1640-х гг. был напечатан в ПСРЛ.

 

В те времена русская общественность изучала такие издания - она отдавала отчет в значении подобных открытий, не полагаясь на фейки, созданные иноземной «наукой» былых времен. В следующие годы неподалеку от Заславля (Изяславль), у деревни Черница было открыто богатое женское, явно княжеское погребение, отождествленное с Рогнединским (по летописи, Рогнеда умерла в 1000 году). И в 1869 г. в Киеве появляется Рогнединская улица – в честь этой общерусской святой, как сочли тогда, более достойной, нежели её муж. Эта, оставшаяся от Российской империи, улица существует в Киеве до сих пор, являясь более достойным памятником Крещению Руси, нежели фейки оплаченных Кремлем киношных холуёв.

Ч. 2-я. Первоисточник

  В 1534 году ростовский уроженец, располагавший родословными материалами переяславских бояр Плещеевых и трудившийся в Тверской земле (возможно, в Микулине), составил летопись, используя как I ч. митрополичий свод, некогда ведшийся владыкой Кириллом (печатник Даниила Галицкого) и прерванный в 1256 г.: после отмены всякой самостоятельности Руси, описания ее численниками Каракорума. Свод, обнажавший многие обстоятельства политической кухни Древ. Руси (в частности, подробности убийства Андрея Боголюбского), в Великороссии обращался нелегально (его протографом пользовался В.Н.Татищев), фрагментами сохранившись в 4 белорусских и украинских копиях ХVII в. 

 
 

  Доордынская летопись точна, указуя, что Борис и Глеб дети царевны Анны (прочие летописи, пройдя византийскую цензуру, их права на венец кесаря Ойкумены скрывают) [ПСРЛ, т. 15, с.73].

  Она включила уникальные материалы, и в т.ч., подробности биографии Гориславы, подтверждая (без мелодраматических обстоятельств), что та действительно покушалась на мужа ("убити его хоте, ножем зарезати") [там же], но выбросив ретроспективную новеллу 1128 г. [там же, с.195]. Житие говорит, что была Горислава - якобы наложница - "большОй": главной женщиной великокняжеской семьи [там же, с.73], оттеснив даже мать князя Малушу, сестру Добрыни. Их вражду помнили Владимировичи, и когда Ярослав Рогнедич обрел власть, он арестовал двоюродного брата - Константина Добрынича, которому обязан был победой над ляхами, увезя в Муром и казнив [там же, с.142].

  О разводе сказано: "Владимир же, просвещен сый сам и сынове его святым крещением, посла к жене своей Рогнеде, глаголя сице: Аз убо отныне крещен есмь, а приях веру и закон христианский, <и> подобаяше ми едину жену имети, яко поях в христианстве. Избери убо себе от велмож моих, егоже хощеши, да сочетаю ти ему! Она же отвечавша, рече ему: Али ты един хощеши царствие земное и небесное всприяти, а мне маловременным сим и будущего дати не хощеши; ты, бо, отступи от идольския прелести в сыновление Божие, аз же, быв царицею, не хощу раба бытии земному царю, ни князю, но уневеститися хощу Христови, и всприяху ангельский образ! Сын же еа Ярослав, седяше у нея, бе бо естеством таким от рождения, и слыша глаголы и ответы матери своеа к Володимеру, и вздыхнув, с плачем глагола матери своей: О мати моа, воистину царица еси царицам и госпожа госпожам, яко всхоте изменити славу нынешнего века будущею славою и не восхоте со высоты на нижняя сступити, так же блаженна еси в женах! И от сего словесы Ярослав вста на ногу своею, и ходааше, а прежде бо бе, не ходил. Рогнедь же, сиа изрекши, пострижеся в мнишеский образ. Наречено бысть <прошедшее время, вместо настоящего буди> имя ей Анастасия" [там же, сс. 112-113]. Здесь видны мотивы покушения: христианский брак с имперской басилиной - с понятиями той о единодержавии, лишал прав детей, прижитых в "блудном сожительстве" язычника. Если понимать одно из многочисленных "и" периода как численное обозначение (с утратой титла), то произошло это с 10-летним Ярославом - около 988 г. (сватается князь в 987, тщетно ждет невесту у Днепровских порогов в 988, женится в 989 г.). Дальше - история была тотально переписана и эллинизированна.

  Источник в списках ХVII века, осмеивавшийся "историками" (отрицаемый справками И-нет доныне), внезапно оказался удостоверен медиками. Изучив костяк Ярослава, те открыли, что болея, в детстве княжич был обезножен, обретя подвижность с годами. Никаких источников, кроме Тверского сборника, говоривших об этом, неизвестно [Рохлин, сс. 52-60]!

  Житийный рассказ действительно был древним, он оказался знаком уже фельетонисту 1128 г., под его пером малолетний Изяслав грозит отцу вендеттой параллельным оборотом: "...Думаешь, аще ты един <здесь> ходишь?". Лишь давление епископата - давление легенды о крещении Владимира в 988 г. в греческой Корсуни, настояниями Анны и Господа Бога (списанной с рассказа Деяний Апостолов о слепоте Савла\Павла), исключило Гориславу из ряда почитаемых общерусских святых, оставив местной преподобной.

  Мы узнаём, что гордая княгиня Горислава Полоцкая была христианкой раньше князя Владимира (о ее крещении, против мужнина, ничего не сообщается, черницей она делается сразу), при обращении грубо подставленная им, объявившим о недействительности своих языческих сочетаний, вознамерившись свататься к сестре императора...

  Горислава носила звание царицы (Цезарицы) - по смыслу видевшееся тогда чисто христианским, "римским", и действительно, знала Писание (Латинской церковью от мирян скрывавшееся), тонко уподобив неверного друга дьяволу, "князю мира сего", не возжелав рабствовать ему, как простая подданная. И с этим полемизировал фельетон 1128 г., сообщая, как пленив Рогволода, Добрыня нарекает Рогволодовну "робичицей"... Вряд ли она была пасомой и Греческой церкви: в оной рабство жены мужу возведено в догмат (опираясь на сентенцию ап.Павла о покрытии волос). Не от нее ли - от княгини Настасьи Николаевны Полоцкой произошел арианский символ веры, вложенный в уста летописного крестившегося Владимира, упорно воспроизводимый в летописях [ПСРЛ, т. 15, с.105; т. 1, с.112; т. 2, с.98; т. 3, с.126]? (в действительности, произнесенный и зафиксированный прежде военно-свадебной поездки с дружиной в Корсунь?).

 Афоризм юного Ярослава "...изменити славу нынешнего века будущею славою и не восхоте со высоты на нижняя сступити" (летопись 1256 г.) был на Руси известен и популярен. Вскоре, в 1260-х, он будет процитирован речью свщ.-мч. Митрофана Владимирского и решением граждан Козельска в Повести о Батыевщине, в труде редактора Галицко-Волынской (Ипатьевской) летописи - сподвижника печатника Кирилла. В летописи 1256 г. рассказы об осаде Владимира Залесского и Козельска еще в целостную повесть о Батыевщине не развернуты.

  Имя Гориславы - было в глазах княжеской Руси ХI - ХIII веков репрезентативным. Так зовут сестру Предславы (Ефросиньи) Полоцкой. Богатырь Гаврила Алексич, как свидетельствуют псковские и новгородские летописи, по-мирски звался Вячеслав Гориславич, известен новгородский боярин тех лет Богуслав Гориславич (брат?), член черниговской партии. Более того, "Слово о полку Игореве" открывает, что Черниговские князья (потомки Святослава Ярославича) - владетели кривичанской земли, подобной Полоцку, могли поэтически исчислять происхождение не от Ярослава, а по женской линии, от его матери (Олег Святославич - Гориславич). Тем не менее, эпос не сохранил мирского имени Рогнеды-Гориславы, не придав ему значения. А вот христианское имя ее - эпос запомнил очень хорошо, очевидно, многократно сталкиваясь с ним, упоминаемым в ситуациях "репрезентативных", еще при жизни!

  Дата памяти княгини 15 апреля [http://semyarossii.ru/docheri-rossii/1473-velikaya-knyaginya-rogneda-rogvoldovna-v-postrige-monaxinya-anastasiya.html], день мучениц Настасьи и Василисы Римлянок, позволяет понять, именем которой святой она была крещена. О кончине ее сказано кратко: "В лето 6508. Преставися Малъфридь. Того же лета преставися Рогнедь, мати Ярославля. В лето 6509. Преставися князь Изяслав Володимирович Полоцкий, брат Ярославь..." [ПСРЛ, т. 15, с.121]. Документ, привязывая родство к Ярославу, открывает эпоху составления: 1-я половина ХI века. Эти языческие имена - Рогнедь и Малфредь позже нарекались дочерям Туровских князей (Тур полагался родственником Рогволода) [там же, т. 1, с.76], - и загадочная Малфредь, названная равно Рогнеди, намекает нам, как звали в миру Василису Микулишну - былинную героиню, сестру могучей поляницы Настасьи.

  Былинным эпосом созданы образы двух могучих поляниц, богатырских подруг Настасьи и Василисы, дочерей исполина Микулы Селяниновича. Настасья - это имя, особенно бывшее популярным в Новгороде Великом, родине русского былинного эпоса [см.: В.Ф.Миллер "Народный эпос и история", 2005; С.И.Дмитриева "Географическое распространение...", 1975]. Имя же Василисы не могло попасть в эту пару случайно, оно на Руси мало употребляемо до ХIV века. А уже в ХIII в. былина о Настасье популярна. Тогда нехристианским, но и не древнерусским мирским именем Дуная обладает воевода Владимира Васильковича Волынского [ПСРЛ, т. 2, с.884 и дал.], полагаю, нареченный по ассоциации содержания былины "Дунай Иванович и Настасья". Лишь ввиду "укропоборчества" комуняцких российских идеологов летопись, называющая его (ее "западенская" часть), очень мало известна. А княжеская похвала-некролог 1288 г. Галицко-Волынской летописи (Ипатьевская летопись), меж тем, цитирует похвалу Владимиру Святославичу из "Слова о Законе и Благодати" митр.Илариона [там же, с.с. 915-918] - и, вероятно, мирское отождествление двух Владимиров и их воевод было тогда, до общерусского прославления Владимира Святославича (+ 1015), общим местом...

  Вариант былины "Дунай и Добрыня сваты" возник тогда же. Уже Распространенное (списки от ХV в.) и Легендарное (список в Плигинском сборнике с протографа, по гипотезе А.А.Шахматова, ХII - ХIII века) жития св.Владимира утверждают, что Владимир и некий его брат, называемый Изяславом - вероятно, спутанный с Ярополком или Олегом, были женаты на сестрах из Зап.Руси: "древлянках", - одна из них носит имя Рогнеды [Милютенко, с.285]. Это аллюзия книжника на сюжет эпоса - на рассказ о подвигах сватов Дуная и Добрыни в Литовском Вел. княжестве. По былине, сестрами являются теремная красавица, предназначенная Владимиру, и могучая поляница - Настасья, дочери короля Литвы (богатыри, уже исходно, суть крестовые братья). В архаичном варианте Кирши Даниловича невеста князя Владимира зовется не Апраксой, как обычно, а Ефросиньей ["Древние российские стихотворения...", 1977, 711]. Это же монашеское имя носит святая полоцкая княжна, урожденная Предслава, сестра Гориславы Святославны Полоцкой (Предслава Х века была дочерью Гориславы Рогволодовны), ушедшая в монастырь в 12 лет, уклоняясь от неприятного замужества.

  Сестер - дочерей Святослава (Георгия) Всеславича, полоцких княжон ХI - ХII века, прославившихся святой жизнью, как можно полагать, сказитель некогда перепутал с их знаменитой щюркой (3 х прабабкой), святой Настасьей-Гориславой Рогволодовной. Так надменная и гораздая к применению оружия Рогнеда - дочь князя Полоцкой земли, ожесточенно воевавшей с Новгородом в Х-ХI веках, поляница Горислава-Настасья оказалась прообразом новгородской эпической героини Настасьи Микулишны.

  Сестер - дочерей Святослава Всеславича, полоцких княжон ХII века, как можно полагать, сказитель некогда (веке, эдак, в ХIII...) перепутал с их знаменитой щюркой (3 х прабабкой), святой Настасьей-Гориславой Рогволодовной. Так надменная и гораздая к применению оружия княжна Рогнеда - дочь князя Полоцкой земли, ожесточенно воевавшей с Новгородом в Х-ХI веках, поляница Горислава-Настасья - оказалась прообразом новгородской эпической героини Настасьи Микулишны. Но протограф Легендарного жития был еще старше - указывая на почитание Владимира, уже вскоре после его смерти. Житием ему вменяется сын "ИзОслав" [Милютенко, с.285]. Обычно указывается, что это путаница [см. там же], однако, найдена печать, владелец которой, один из Рюриковичей (Рарог крестовый и трезубый, с перекрестьем на среднем зубце), именует себя Озославом. Он отождествляется с Изяславом Владимировичем (+ 1003 г.), и можем считать, что житие-былина, известное по поздней копии, несет отголосок даже не 1100-х гг., а современных себе деяний.

 Вульгарные советские фольклористы сложили много измышлений о "крестьянском образе" хтонического богатыря-пахаря Микулы. На самом деле, атрибуты трех варн, в частности, ярмо сакральной золотой упряжки, впрягаемой и в плуг, и в боевую колесницу, Небом даруются не мужику, а магарадже - царю, вождю кшатрийской варны. Перенесясь же на почву историческую, мы обнаруживаем, что Микула это форма христианского имени, употреблявшаяся в западных областях Руси (Новгород, Полоцк, Галичина). Под такой формой - Микула, Микульша, причем как мирское имя, оно используется Полоцкими князьями (и только ими). Не Микулой ли звался в крещении Рогволод?

  Следы христианства семьи Рогволода есть в агиографии и летописях. Компилятивное житие по спискам ХVII в. Троице-Сергиева (1656 г.) и Зеленецкого монастырей, пересказывая новеллу о взятии Полоцка, сообщает, что Владимиром был убит брат Рогнеды Давид [там же, с.511]: имя чисто авраамическое. Так же говорят Львовская и Холмогорская летописи 1550-х гг. [ПСРЛ, т. 20, с.64; т. 33, с.23] (в Тверском сборнике здесь, увы, лакуна). Эти списки ценны в том отношении, что создатель уникального их источника располагал уникальными документами - списками (не позднее ХIV в.) грамот об учреждении епархии Туровского княжества [Милютенко, сс. 510-511]. К сожалению, мы пока не можем сказать, располагал ли этими материалами редактор Львовской и Холмогорской летописей (Свода 1518 г.?), или же они были присоединены составителем оригинального жития, основывавшегося на украинском источнике - Киево-Печерском Патерике редакции Иосифа Тризны (1647-1656 гг.) [там же]...

  Есть и косвенное свидетельство христианства семей Тура и Рогволода. Правнук Рогнеды Всеслав (род. в 1020-х гг.) оставил многочисленное потомство. Из 7 сыновей двое получают имена в честь князей-страстотерпцев свв.Бориса (в крщ.Роман) и Глеба (Давид), а двое - Романа и Давида, точно патронимы свв.братьев в его глазах совсем другие люди, не отождествляемые с сыновьями Анны Греческой. Считается, что крестили Владимировичей по патронимам царевичей восточно- и западно-болгарской династий: Романа Петровича и Давида Николича [А.В.Карташев "Очерки по истории Русской церкви", 1993, I, с.164]. Намек на христианство полоцких княжичей, погибших в войне с шурином, и чьи имена увековечил правнучатый племянник, - позволяет иначе видеть происхождение патронимов страстотерпцев - наследников венца Ойкумены (при бездетности царьградских шурьёв Владимира), чьей порфирородной матери ради, прадед Всеслава развелся с Настасьей. Не память ли братьев Рогнеды, погибших в бою с ним, увековечивал Владимир?

  Корсунская легенда, хранимая летописями и житиями, вменяет Анне Романовне главную роль в деле крещения Владимира. Но ни прп. Нестор (подлинный), писавший биографию свв. Бориса и Глеба (1070-е гг.), ни мних Яков, автор Памяти и Похвалы Владимиру (1060-е), ни митр. Ларион, когда произносил "Слово о законе и благодати" (1040-е), не полагали, будто князь крестился в Корсуни, излечения от слепоты и женитьбы ради. По хронологии названных источников, Владимир крестится в 986-987 г. под Киевом (в Василёве), за три года ДО взятия Корсуни и женитьбы на цесаревне. Хронографические раскладки летописей (воспроизводившиеся механически) сохранили свидетельство этого, отводя князю (+ 1015 г.) 28 лет христианской жизни.

  Обращение князя - совершилось независимо Анны, влиянием ее предшественницы (не вполне бескорыстной здесь, избавляясь так от прочих жен мужа-язычника). Отличие Настасьи - в том, что она не наущала князя крестить подданных "огнем и мечом".

  Кем фальсифицировалась история в древности - ныне, после свержения режима атеистов, когда появилось разрешение "узнавать" библейские цитаты в средневековых текстах, историками было приоткрыто: "...О горящем светильнике (здесь в буквальном смысле) упоминается в обширном цитировании из Кн.Притч (31, 10-31) в <новгородской летописной> статье 980 г. Но "злым женам" посвящена одна маленькая подборка (5, 3-6), а огромная выписка рассказывает о "доброй жене", которая засветло поднимает служанок, раздает им работу и сама прядет и шьет красивые одежды мужу и себе (поэтому и горит ей светильник). Очевидно, эта часть текста была связана с царевной Анной, которой первоначально приписывалась большая роль в обращении Руси и нравственном изменении самого Владимира. Следы этого представления сохранились ...в Корсунской легенде, об этом прямо пишут Титмар и Яхья Антиохийский. ...Подбор цитат позволяет делать логический вывод: Владимир избег участи Соломона ...благодаря избранной им "доброй жене". ...Когда противопоставление развратных язычниц добродетельной христианке исчезло, <летописная> выписка из Книги Притч повисла в воздухе. Кажется странным, что она вообще вошла в Летописный свод, составленный при Ярославе, сыне одной из этих "любодеиц". Но, судя по Титмару и Яхье, представление об Анне как о героической миссионерке было настолько общепринятым в 1-й\2 ХI в., что никому не пришло в голову его корректировать" [Милютенко, сс. 98-99].

  Кажется странным, что вообще придворные Анны, полемизируя с туземцами, выдвинули ее на 1-й план: до ХII века, когда ее основы размылись фряжским влиянием, в византийской литературе центральное положение женщины было невозможно. Но могло так произойти в провинциальном обществе киевских греков, знавших литературу эллинистическую, - в пику уже сложившейся варварской традиции, не чуждавшейся женолюбия, говорившей же изначально - о Настасье, непричастность коей к Соломоновым языческим "любодеицам" была очевидна тогда всем (кроме греков).

 

Роман Жданович

 

 

Последнее обновление ( 13.02.2017 г. )