Русские книги, или Создали ли Кирилл и Мефодий славянскую азбуку?

28.02.2019 г.
 Из книги В. Манягина "Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий. Русское слово и русская книга в истории Отечества". 2 изд. М.: Книжный мир, 2018. 
На фото фрагмент книги Бахтиарова А.А. История книги на Руси. СПб., 1890.

В контексте вышесказанного надо рассматривать и то место Жития святого Кирилла, которое рассказывает о находке им книг, написанных «русскими буквами»: «И нашел Философ здесь Евангелие и Псалтырь, написанные русскими письменами, и человека нашел, говорящего той речью. И беседовал с ним и понял смысл языка, соотнося отличия гласных и согласных букв со своим языком».

Место это вызывало и вызывает далеко не однозначную реакцию исследователей данной проблемы — от крайне положительной до резко негативной.   

В своем отрицании возможности существования докириллической русской/славянской грамоты некоторые источники доходят до удивительной изобретательности. «Во время пребывания в Корсуни Константин, готовясь к полемике, изучил еврейский язык, самаритянское письмо, а наряду с ними какое-то «русьское» письмо и язык (полагают, что в Житии описка и вместо «русьские» письмена следует читать «сурьские», то есть сирийские — арамейские; во всяком случае это не древнерусский язык, который в те времена не выделяли из общеславянского)», — пишет известная своей «объективностью» Википедия, не обращая внимания на то, что упомянутые в статье «самаритянское» и «сурьское» — арамейское письмо — одно и то же.

Видимо, этот замечательный пассаж автор статьи в Википедии взял из работы современного российского норманниста А. Гиппиуса, который в своей работе «Русские письмена» ничтоже сумняшеся объявил вопрос о русской докириллической письменности закрытым по той простой причине, что никакой русской/славянской письменности в Восточной Европе быть не могло, а если что-то подобное и имелось, то было оставлено нам как памятник посещения высокообразованными норманнами земель диких и темных славянских племен.

«Вопрос о существовании у восточных славян оригинальной письменности в до кирилло-мефодиевскую эпоху в настоящее время, скорее, принадлежит к ее истории. … Свидетельства о «русских письменах» Жития Константина не подтвердились: никаких следов такой письменности на восточнославянской территории обнаружено не было. C другой стороны, абсолютно неправдоподобна и ситуация, предполагаемая буквальным прочтением эпизода. Ведь речь в Житии Константина идет не просто о письменах, но об основных христианских текстах на «русском» языке, и это почти за полтора столетия до официального крещения Руси! Поэтому этот пассаж рассматривается сейчас большинством исследователей либо как целиком вставленный в текст Жития при позднейшем редактировании, либо как содержащий легко объяснимое и подтверждаемое аналогичными примерами в других памятниках искажение («русьскими» вместо «сурьскими», то есть сирийскими, письменами).

Об использовании письма древними русами есть свидетельства у ряда восточных авторов. Так, арабский путешественник Ибн-Фадлан, плававший по Волге в 920—921 годах, описывая похороны знатного руса, упоминает, что после погребения на кургане был водружен столб и на нем написано имя умершего и имя царя русов. Однако считать это письмо славянским нет никаких оснований. Русы Ибн-Фадлана с уверенностью определяются как скандинавы, а использовавшееся ими письмо почти наверняка было скандинавскими рунами».

Повторяя устаревшие еще лет сто назад постулаты норманнской теории, доктор филологических наук начисто отрицает возможность существования докириллической письменности у славян, почему-то предполагая, что русские могли существовать исключительно на территории Восточно-Европейской равнины, забывая о существовании огромного количества русских анклавов, разбросанных по всей Центральной и Восточной Европе.

Доктор исторических наук А.Г. Кузьмин в своей работе «Откуда есть пошла Русская земля…» дает перечень существовавших в средневековье в Европе, Азии и даже Африке «Руссий»: «Вопрос о начале «руси» еще сложнее, потому, что нет уверенности в главном: знаем ли мы язык этого племени? А источники дают столько различных «Русий», что среди них легко растеряться и затеряться. Только в Прибалтике упоминаются четыре Руси: остров Рюген, устье реки Неман, побережье Рижского залива и западная часть Эстонии (Роталия-Руссия) с островами Эзель и Даго. В Восточной Европе имя «Русь», помимо Поднепровья, связывается с Прикарпатьем, Приазовьем и Прикаспием. Недавно Б.А. Рыбаков обратил внимание на сведения о Руси в устье Дуная. Область «Рузика» входила в состав Вандальского королевства в Северной Африке. И едва ли не самая важная «Русь» помещалась в Подунавье. В Х—ХIII веках здесь упоминается Ругия, Рутения, Руссия, Рутенская марка, Рутония. Во всех случаях, очевидно, речь идет об одном и том же районе, каковым мог быть только известный по источникам V—VIII веков Ругиланд, или Ругия. Располагалась Ругия-Рутения на территории нынешней Австрии и северных районов Югославии, то есть именно там, откуда «Повесть временных лет» выводила полян-русь и всех славян. Возможно, ответвлением этой Руси явились два княжества «Русь» (Рейс и Рейсланд, то есть Русская земля) на границе Тюрингии и Саксонии. Об этих княжествах, пожалуй, мало кто и слышал. А они известны источникам, по крайней мере, с XIII века вплоть до 1920 года, когда были упразднены. Сами «русские» князья, владевшие этими землями, догадывались о какой-то связи с восточной Россией, но не знали, в чем она заключалась.

Помимо названных «Русий», русские летописцы знали какую-то «Пургасову Русь» на нижней Оке, причем даже в XIII веке эта Русь не имела отношения ни к Киеву, ни к Владимиро-Суздальской земле.

В нашей литературе упоминалось (в частности, академиком М.Н. Тихомировым) о «русской» колонии в Сирии, возникшей в результате первого крестового похода. Город носил название «Ругия», «Руссия», «Росса», «Ройа». Примерно с тем же чередованием мы имеем дело и при обозначении других «Русий»».

Видимо, господин норманнист Гиппиус об этих Руссиях не подозревает. И он не одинок в этом демонстративном невежестве.

Митрополит Московский и Коломенский Макарий, рассуждая о возможности существования русской письменности до Кирилла и Мефодия веком ранее А. Гиппиуса, приходит к тому же выводу: найденные Константином Философом в Херсоне книги не были написаны славянским письмом.

«По-видимому, некоторый намек на существование у славян какого-либо перевода библейских и богослужебных книг до Кирилла и Мефодия дают следующие слова Черноризца Храбра: «Прежде убо словене не имяху книг, но чрътами и резями чьтяху и гадаху погани суще; крестивше же ся, римьскими и гръчьскими письмены нуждахуся писати — словеньска речь бе не устроена; и тако беша многа лета». … Но сам же Черноризец Храбр совершенно подрывает все подобные гадания о древнем славянском переводе Священного Писания, когда говорит далее: «Аще въспросиши словенскыя букаря, глаголя: кто вы письмена сотворил есть, или книгы преложил? То вьси ведят, и отвещавше рекут: святыи Константин Философ, нарицаемми Кирилл, тъ нам письмена сотвори и книгы приложи, и Мефодие, брат его».

Могли бы мы привести здесь еще свидетельство святого Златоуста, что у скифов и сарматов был уже и в его дни перевод Священного Писания или учения апостольского на их родном языке. … Кто нас уверит, что если и наших, точно, скифов и сарматов разумел святой отец, то под этими именами надобно понимать непременно славян, а не другие племена, обитавшие в пределах русских?

Наконец, самое важное, по-видимому, свидетельство о существовании у славян какого-то перевода, по крайней мере, двух священных книг — Евангелия и Псалтыри — еще до святого Кирилла представляет древнейшее житие самого же Кирилла, написанное одним из его современников и ближайших учеников. … Из этих слов биографа, который мог быть спутником святого Кирилла и свидетелем описываемых событий или мог слышать о них от самого Кирилла, очевидно, что тогда существовали уже какие-то русские письмена и русские книги — Евангелие и Псалтирь. Но вместе очевидно и то, что святой Кирилл сначала не понимал ни этих русских письмен… Одно уже это обстоятельство, что святой Кирилл, знаток славянского языка, сначала не понимал ни русских письмен, ни русских книг, приводит к сомнению, точно ли они были славянские. Из дальнейшего повествования того же биографа Кириллова открывается, что сам Кирилл, узнавший теперь русские письмена и русское Евангелие с Псалтирью, вовсе не признавал их за славянские».

И далее митрополит Макарий победоносно вопрошает: «Когда по возвращении Кирилла от хазар, царь начал посылать его к моравам, одному из племен славянских, Кирилл отвечал: «Рад иду тамо, аще имут буквы в язык свой». Мог ли так говорить святой муж, если бы признавал известные ему русские буквы за славянские? Когда царь вслед за тем сказал, что ни дед его, ни отец, ни многие другие не нашли славянских букв, сколько ни искали, и советовал Кириллу просить помощи от Бога, то «Философ, по пръвому обычаю, на молитву ся наложи и с инеми съпоспешникы; въскореже я ему Бог яви, и тогда сложи письмена, и нача беседу писати евангельскую: искони бе слово... и прочая». Если бы Кирилл признавал известные ему русские письмена и русское Евангелие за славянские, то зачем он изобрел новые славянские письмена и вновь начал переводить на славянский язык Евангелие, а не воспользовался прежними, готовыми?»

И заканчивает митрополит Макарий свои размышления весьма тонкой подменой вопроса о существовании докириллической русской письменности вопросом о первенстве перевода Священного Писания на славянский язык: «После этого не благоразумнее ли отказаться однажды навсегда от обольстительной мысли, будто был у славян еще с первых веков какой-либо перевод хотя некоторых книг священных? …есть решительные доказательства, которые говорят, что перевод Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык в первый раз совершен именно во второй половине IX века Константином, в монашестве Кириллом, и Мефодием».

Быть может, для священнослужителя вопрос о том, кто был первым переводчиком Библии на славянский язык и является приоритетным, но для русского человека гораздо важнее другой вопрос: когда появилась наша письменность?

Попробуем с этим вопросом разобраться.

Прежде всего надо отметить, что (как это ни странно), митрополита Макария опровергает папа Римский Иоанн VIII, тот самый, что добился освобождения из немецкой темницы и восстановил в правах архиепископа одного из Солунских братьев, святого Мефодия. Папа Иоанн VIII направил специальные послания королю Карломану, сыну Людовика Немецкого, а так же архиепископу зальцбургскому и баварским епископам, в которых объявил все решения по делу Мефодия незаконными. Но важным для нас является то, что, как свидетельствует Н.И. Барсов, «в дошедшем до нас послании Иоанна VIII о славянских письменах говорится, что они только вновь найдены, вновь открыты неким философом Константином» (см.: Бахтиаров А.А. История книги на Руси. СПб., Издание Ф. Павленкова, 1890, с. 15). Николай Иванович Барсов (1839—1903), профессор Петербургской духовной академии и автор статьи о святых Кирилле и Мефодии в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, особое внимание уделял именно обнаруженным в то время письмам Иоанна VIII к своим германским и моравским адресатам, и потому к выводам знаменитого профессора стоит прислушаться.

Да и папа Римский знал, что писал. Уроженец Вечного города, он лучше многих других европейцев знал древнюю историю Апеннинского полуострова и населявших его народов.

Так какие же русские письмена, по мнению Иоанна VIII, «вновь открыл» Константин Философ?

Чтобы ответить на заданный выше вопрос, необходимо обратиться к истории, которая началась за пять тысяч лет до Рождества Христова. Именно тогда на территории Северных Балкан возникла первая в Европе культура, названная Винча по месту первых археологических раскопок. Ее характерные черты — наличие городов и письменности. Доктор исторических наук, профессор и академик РАЕН В.А. Сафронов в своей книге «Индоевропейские прародины» дал культуре Винча такую оценку: «Сенсационные археологические открытия последних 20 лет на памятниках Подунавья и центральнобалканского неолита — в Румынии, Югославии и Болгарии…, а также уточнение дат этих памятников в пределах V—IV тыс. до н.э. на основании созданной колонки радиокарбонных дат для европейского неолита заставляют изменить устоявшиеся представления о рассматриваемом регионе как периферии древневосточных цивилизаций. В свете этих открытий Юго-Восточная Европа в ареале распространения культуры Винча может быть названа одним из древнейших очагов цивилизации, более древним, чем цивилизации Месопотамии, долины Нила и Инда».

Важнейшим элементом винчанской археологии являются дворцы-мегароны. Общая площадь винчанского мегарона равна 150—200 кв. м. (Даже площадь дворца правителя среднеэлладской эпохи не превышала 130 кв. м.) Но и обычные дома Винчи представляют собой большие, просторные строения со многими комнатами. В наличии были высокоразвитые ремесла: медеплавильные, гончарные, косторезные и другие производства. Укрепления винчанцев представляли собой сложные фортификационные сооружения, которые состояли из валов, рвов, палисадов, стен из камня. Валы имели круглую форму, что предполагает наличие центральной планировки и радиусной застройки. Для этой страны было присуще наличие развитого городского хозяйства.

Было и собственное, до сих пор не расшифрованное, письмо. Исследователь Р. Пешич утверждает: «Из богатого винчанского письменного материала можно вывести 58 графем характерного облика и индивидуальной природы. Из этого числа можно вывести 14 графем, которые бы могли образовать ряд гласных, тогда как остальные можно считать согласными». «Нерасшифрованный» винчанский письменный материал, удивительно схожий с письменностью пеласгов, этрусков, венетов и других предков русского народа, и стал основой той русской/славянской письменности, которая существовала задолго до свв. Кирилла и Мефодия и была, как писал папа Римский Иоанн VIII, только восстановлена в переработанном виде св. Кириллом (Константином).

Последнее обновление ( 28.02.2019 г. )